"Деревня Арбузово"
Главная
Среда, 2019-09-18, 10:01 AM
| RSS
[Новые сообщения · Участники · Правила форума · Поиск · RSS ]
Из-за большого количества спама временно ограничены права пользователей

  • Страница 1 из 1
  • 1
Модератор форума: cjdeirf, Координатор  
Форум о литературе и кино » Конкурс реалистического рассказа » Обсуждение конкурса » Переселение
Переселение
КоординаторДата: Понедельник, 2007-03-05, 12:10 PM | Сообщение # 1
Группа: Удаленные





ПЕРЕСЕЛЕНИЕ.

- Вчера Лукашины уехали, – тихо и горестно вымолвила Антонина, выставляя на стол расписную фарфоровую сахарницу, - и к нам не зашли. Уехали - ни слова не сказали.
- Как уехали? – не поверив своим ушам, передернулся Симкин, - я недавно Петра видел.
Его жена хотела еще что-то сказать, но губы ее скривились, она торопливо прикрыла рот рукой и заплакала.
- Да все уже уехали! Все! Только вы ничего не видите! – громко закричала из комнаты их старшая дочь Нина, - досидимся здесь – из собственного дома скоро выгонят! Да мы с Машкой останемся старыми девами - русских не осталось!
Симкин не донес до рта чашку с чаем, поставил ее на стол и задумался. Мрачная тень накатилась на загорелое лицо.
Не хотелось верить в неотвратимость переезда, ох, как не хотелось. Временами ему казалось, что еще остается шанс удержаться здесь. Что все обойдется, все наладится. Но нет, круто все переменилось. Каждый стал сам за себя, и надеяться больше не на что. Пора определяться.
А решение только одно – оставлять землю, на которой прожили двадцать лет – и уезжать! Сейчас русские уезжают – будто пропадают. Жили, жили рядышком не один год – и все – никого нет.
Симкин догадывался, почему все тихо уезжают. Никто не хочет, чтобы позор их видели. На новом месте переселенцев не жалуют – уже проверено. Ни работы, ни почета. Здесь был директором – там будешь сторожем. Разве ж охота, чтобы друзья знали про позор на старые головы.
Нажитое долгими годами жалко оставлять. Симкин порывисто поднялся, встал на пороге зала и нежно приложил грубую ладонь к гладкому косяку. Дом - красавец. Сам строил, знает, как каждый кирпич лежит. Двор – тоже загляденье. Огород, сад, мощеные дорожки - словно в раю. А там: абрикосы, яблони, виноград, дыни – все растет в этом благодатном крае…
И дочерей до этой заварухи мечтал на ноги поднять, замуж хорошо выдать…
Какая жизнь была, какие планы! – горько сжалось у Симкина сердце, - а теперь остается только одно – бежать! Еще вопрос - куда? Россия велика, а нигде не ждут.
Антонина, сдерживая слезы, с надеждой смотрела на него. Это он - молодой инженер Геннадий Симкин, когда-то привез сюда несмышленую саратовскую девушку. Покорил ее сердце высокий, ладный парень, горящий по работе в дальних краях. Ни минуты не сомневаясь, поехала она с ним. Здесь, в Узбекистане, они нашли и гостеприимную землю и хороших друзей. Тогда не делили ничего – на всех была одна страна. А все, что зависело от них, сложилось удачно: хорошая работа, уютный семейный очаг. Здесь родились и выросли две дочки, на которых они смотрели, да радовались.
Но видно, есть на свете что-то такое, что не зависит от простых смертных. Есть страшные силы, что подобно безудержному урагану разносят людей с насиженных мест и жестоко ломают им судьбы. Кто рождает эту силу – Бог или человек – не осмыслить. Если Бог – то почему он такой безжалостный? А если человек – то кто дает ему такое могущество, что вздымаются по его смутной воле целые народы и превращаются в зверей люди? Страшно все это.
Симкин молчал. Еще пять лет назад главным инженером на комбинате работал и ничего не боялся, хотя сотни людей за его спиной были. Потом потеснили его с высокой должности. А сейчас три самых дорогих человека за ним - три беззащитных женщины. Нет! Тянуть больше нельзя, потом не простит себя, если что-то случится.
- Что ж, мать, пора и нам отсюда выбираться, - произнес Симкин то, что в головах его семейства уже крутилось не раз.
- Дожились, Господи! По свету мотаться на старости лет! – вдруг заплакала Антонина, всплеснув руками. Она поняла – муж так решил, и назад ходу больше нет.
- Мамочка! Не плачь! – бросились к ней дочери, - мы же все вместе будем! Давно надо было уехать. Уже забыли бы этот Узбекистан.
- Ну, и куда переезжать будем? – обвел тягостным взглядом семейство хозяин, - Россия-то большая, а где нам место найти? Ведь у нас и родни близкой нет.
- Да хоть куда! – запальчиво выкрикнула младшая, - лишь бы отсюда!
- Не Рокфеллеры наобум ехать…, - раздумчиво продолжил Симкин. – Надо своими глазами поглядеть, куда пристроиться. Дом нам дорого не продать, а потому в село придется ехать. Ну, может на первое время…, - виновато посмотрел он на дочерей.
- Вот и поезжайте с Ниной, - подхватила Антонина, - посмотрите Россию – и где вам понравится – туда и поедем. Я куда угодно согласна – лишь бы к своим.
- Все. Завтра увольняюсь! – выдохнул Симкин, - давай, мать, бутылку. Помянем старую жизнь.
Антонина взяла из холодильника начатую пол-литру и, поставив ее на стол, снова зарыдала в голос: - Господи! За что все это нам? Куда же ты смотришь, милосердный, наш?
- Антонина! Не плачь! - оборвал ее муж, - Не знаю, куда Бог твой смотрит, а нам в Россию перебираться надо. Чай, встретит матушка, не прогонит, не обидит.
Симкин размашисто плеснул водки в пузатую рюмку и резко опрокинул ее в рот, – Нечего по старому причитать! Крест теперь на этой жизни стоит, и не наша в том воля.

* * *
Помотавшись три недели по российским краям, Симкин с дочерью вернулись.
- Село большое, хорошее и дом приглядели неплохой! – радостно тараторила Нина матери и сестре, едва они переступили порог. Сам хозяин был посдержанней, мыслями уже в предстоящих нелегких заботах.
- Не пропадем, мать, - расцеловал Симкин свою драгоценную половину, - живут люди, глядишь, и мы приживемся.
Но Антонина за радостью встречи разглядела в глазах супруга затаенную тревогу.
- И там - будто Мамай прошел, - ничего не стал скрывать Геннадий от жены, - разруха и нищета, как в гражданскую. С работой тяжело, все дорого. Дом конечно, с нашим не сравнить, - грустно покачал он головой.
Антонина охнула, сильно сцепив себе пальцы, и на ее глазах появились слезы.
- Родная, не плачь, - ласково обнял жену за плечи Симкин, а у самого запершило в горле. – Устроимся. Мы еще не старые. Кирпич с собой возьмем дом обложить – будет как новенький. Подсобные постройки соорудим, хозяйство разведем – проживем. И козы у нас породистые – там таких близко нет. Все хорошо у нас будет, Тоня, - ласково потрепал он ее по щекам, как в молодости. - Посмотри – дочки наши – на выданье! На Нинку уже один жених в деревне заглядывался, - с лукавым прищуром сообщил он.
- Дай-то Бог! – сразу оживилась Антонина и, перекрестившись, вытерла слезы.

* * *
Легко было сказать «переехать»... Одна лишь забота – дом продать – сколько заняла хлопот. Цену, словно в насмешку, давали мизерную. Симкин горячился, размахивал руками перед покупателями, водил их по дому и разъяснял, что стены у него толщиной в два кирпича, что окна утеплены и зимой не продуваются, что планировка очень удобная, что и подвал в доме добротный. Он тыкал в пол и потолок, в окна и стены, подробно рассказывал, как все ладно подогнано, но неизменно натыкался на холодные восточные глаза.
- Дом хороший, а хочешь много. Никуда ты не денешься – продашь и за две тысячи. Дороже тебе никто не даст.
Симкин отказывал, а потом метался по дому и кричал, стуча кулаками по подоконнику – «задаром я свой дом не отдам! Год буду продавать»!
Жена и дочери подавленно молчали и не знали, что делать. Планы рушились. Геннадий через каждую неделю звонил в алтайскую деревню и просил еще немного подождать с продажей дома. Отчаяние стало подбираться ко всем.
Спасение пришло откуда не ждали. Однажды, когда уж наступила осень и Симкин было настроился здесь зимовать, во двор зашел мужчина лет тридцати трех – тридцати пяти: узбек, одетый в отутюженный серый шерстяной костюм.
- Здесь дом продают? – спросил он Симкина, возившегося на грядках, среди пожухлых кустов малины.
- Здесь! – выпрямился Геннадий, и лицо его расплылось в улыбке. – Амир! Сколько лет, сколько зим! Проходи, проходи в дом. Гостем будешь дорогим.
Разговор продолжился за чашкой чая. Покупатель обошел весь дом, заглянул в каждый угол. Симкин был рядом и с еще большим вдохновением рассказывал, как все ладно у него сделано:
- Амир, дом у меня как игрушка. Сам строил. Сто лет еще простоит. Хватит и детям твоим и внукам. Я ведь халтуры не терплю, ты знаешь.
- Знаю, Геннадий Васильевич! И цену хорошую дам. Только никому об этом не говорите, а то меня не поймут. Я добро помню. Ведь за то происшествие меня все ели, и свои же первые. А вы не побоялись вступиться, даже в министерство звонили.
- Я всегда людям помогал, да вот видишь, как вышло... Никому такого не пожелаю…, - у Симкина дрогнул голос от волнения, но он быстро справился с собой. - Спасибо, Амир, что не забыл ничего. А тебе дом счастье принесет. И мне спокойней, что мой очаг хорошему человеку перейдет.
- В каждом народе и люди есть и скоты… - тихо сказал гость и, пожимая руку хозяину, добавил, - деньги через две недели будут.
- Собрались зимовать, да дорога выпадает, - подвел итог на семейном совете Симкин. - Плохо в зиму уезжать, но выбора нет.

* * *
- Этот вагон вам отписан, - сцепщик - худой невзрачный узбек лет тридцати - небрежно махнул рукой в старую теплушку. Инженеру сразу бросились в глаза две выдранные доски и большие щели.
- Да ты что? – чуть не заплакал Симкин, - дружок, ведь на дворе зима. Мы с такими щелями как тараканы вымерзнем!
Узбек равнодушно подернул плечами и словно не слышал ничего, сказал, тыча рукой на высокую платформу в тупике, - вон туда его под погрузку поставят.
«Ну, нет! – решил Симкин, - надо к дежурному по станции. В такую развалюху грузиться нельзя. И замерзнем, и снегом вещи забьет».
Дежурный по станции и не дал переселенцу все высказать, а сразу яростно затряс головой, давая понять, что он ничего менять не будет.
- Да ты пойми! Ведь мы там сами поедем – люди все-таки! – взмолился Симкин. Когда-то в бытность инженером он сам теребил здесь дежурных, и его слушали, помогали. Сейчас железнодорожник молчал, не желая ничего объяснять. Но Симкин понял все и сам. Вагон уходил в Россию, и никто туда хорошую теплушку давать не собирался.
«Ладно, мало вам осталось пить нашу кровь! – утешился он. - Придумаю что-нибудь. Дырки досками закрою, а кирпичом вдоль стен кладку выложу – будет навроде комнаты - и ветра меньше и холода. Одно страшно, если дернут состав хорошенько, засыпать нас может этим кирпичом. Ну, да не буду слишком высоко поднимать» – определился инженер и повеселел.
Грузились долго. Загрузкой он руководил сам. Правую сторону вагона обустроили под жилье, левую - под вещи. Козам отгородили загончик напротив входа.
Аккуратно сложили вдоль стен кирпич. Он был не абы какой, а облицовочный. Доставал Симкин, когда еще инженером был. Думал дочерям дом на две семьи построить. Уж и представлял его – красивый, двухэтажный, из красного глянцевого кирпича. Много чего успел на дом запасти. И балки металлические тут, и доски. Теперь все, что можно, увозить надо. На новом месте, ох, как, пригодится. Приживаться с нуля придется.
После укладки кирпича он отгородил досками две комнатки. Дальнюю, глухую, с одним входом – под спальню, и ее тотчас дочери утеплили коврами и пуховыми одеялами.
Узбек-сцепщик нагло пялился на все, что грузили. По его сморщенному лбу было видно, что он думает, к чему бы придраться. Когда подошла вторая машина со стройматериалами, парень не выдержал.
- Кирпич, однако, не домашние вещи, - стараясь как можно строже, заявил сцепщик Симкину, - нагрузка на вагон большая будет. Больше нормы.
- Какая тут нагрузка? – зло спросил инженер. Уж кто-кто, а он в нагрузке понимал лучше, чем сто таких сцепщиков, - в вагон шестьдесят тонн грузят, а здесь всего полторы машины кирпича.
- Кирпич весь вагон попортит, - упрямо твердил узбек, уставив на Симкина узкие, безжалостные глаза.
- Вагон уже невозможно попортить – это рухлядь на колесах! – огрызнулся инженер. - Да и он вообще без возврата уходит. В России останется – понял? Вам уже без разницы – попорченный он или нет.
- Узнать надо про кирпич, - тут же придумал новый предлог сцепщик, никак не желая отлипать, - может, ты его украл. Отсюда все вещи везут, а не кирпичи. Вот вещи и грузи.
Геннадий понял, что тот не успокоится, пока не получит деньги.
- Ну, хватит тебе сто сомов? – спросил он узбека, запуская руку в нагрудный карман.
- Еще машинисту надо, – не растерялся железнодорожник, - столько же.
«Никуда не отъехали, а уже деньги тянут», - огорчился Симкин, цепляя в кармане две бумажки.
Узбек, получив ни за что, ни про что двести сомов, довольный покинул морозную улицу и заскочил в тепловоз. У Геннадия отлегло на сердце – хоть не будет стоять над душой. Так пялится, будто он его вещи увозит. Быстрее бы вас не видеть. А тут еще морозы, как на грех, вдарили небывалые – первый раз такие за всю их здешнюю жизнь. Ночью двадцать точно будет. Как все не вовремя!
- Антонина, водку далеко не прячь! – крикнул он жене, заметив, что та понесла в вагон две большие сумки с провизией. - Без нее мы околеем.
Оставлять Симкин ничего не хотел: ни из скарба, ни из скотины. Смутное время на дворе, что здесь, что в России, потому все сгодится. И сено в тюках закатили - им обложили стены прихожки. Лишнее тепло не помешает и для коз корм. Зиму-то жить на новом месте.
Наконец, к позднему вечеру все было погружено. Антонина с дочками оглядели заплаканными глазами последний раз станцию, так и не понимая - то ли радоваться, то ли печалиться. Они долго желали перемен, но теперь, а когда те неотвратимо надвинулись, им стало страшно. Страшно оставлять обжитую землю, страшно отправляться в неизвестность…
Антонина встала на мостик, ведущий с платформы в теплушку, размашисто перекрестилась и низко, в пояс поклонилась: - Прощай, землица родная! Не по своей воле бежим!
Симкин, одетый в серую фуфайку, обутый в новые валенки, забросил в теплушку четыре доски, служившие помостом и строго наказал:
- Закрывайтесь от беды подальше и сидите тихо!
Захлопнув тяжелую, разбитую дверь, он пошел искать маневровый тепловоз.
- Все, погрузились. Можно в состав цеплять, - сказал Симкин, поднявшись в кабину по железным ступенькам. Но машинист сделал вид, будто не слышит его.
- Цеплять можно! – еще раз сказал бывший инженер.
- У нас и без тебя работы много, - не поворачиваясь к вошедшему, грубо отрезал машинист, - если хочешь быстро - давай сто сомов, а то только через день подцепим.
Симкин трясущимися от негодования руками полез в карман телогрейки и, еле сдерживая себя, протянул вымогателю цветастую купюру. Узбек небрежно взял деньги, и словно ничего не произошло, заварил себе чай. Инженер стоял в кабине и не в силах смотреть на машиниста, глядел в окно, с тоской представляя себе, что семья сейчас сидит в холодной теплушке, а от него больше ничего не зависит.
«Терпи Гена – советский специалист! – прошептал он сквозь зубы. - Вот она - дружба народов, тебе еще сполна долг отдадут! Не унесешь, всю благодарность-то»!
Наконец, машинист, насладившись властью и чаем, потянулся к рычагам. Через десять минут ныряний тепловоза туда-сюда по станции, симкинская теплушка была пристроена к небольшому товарному составу, держащему путь в Казахстан.
Симкин залез в холодный вагон и в последний раз глянул в темноту, представляя за ней и город, и комбинат, и свой бывший дом. В этот прощальный морозный вечер ему представились цветущие розовым цветом абрикосы, нескончаемая зелень вокруг и жаркий воздух, к которому он уже привык. Ничего этого больше не будет.
Яростно стукнула тяжелая дверь. Руки Геннадия мотали на проушины упрямую проволоку, а по щекам сами собой текли слезы и холодили лицо. «Негоже мне так перед женщинами» - обругал Симкин себя за слабость и вытер глаза платком. Он постоял еще чуть-чуть один, глубоко вздыхая и успокаиваясь.
Наконец, все четверо задраились в темной спаленке, словно в подводной лодке. Теперь оставалось только ждать. Горела свеча, поставленная в большую миску. Дочери достали укутанные в полотенца бутерброды, которые сохранили прощальное тепло навсегда оставляемого дома. Симкин вытащил бутылку водки, налил себе полный стакан и по чуть-чуть плеснул жене и дочерям.
- Простите меня, дочки мои, и ты, Антонина, прости, - глухо произнес он, - что везу вас как бродяг в холодной теплушке, вместе со скотиной. Не чаял я ни вам, ни себе такой судьбы. Что впереди ждет – не знаю. Даст, Бог, может лучше будет, к своим все же едем.
Симкин от невыносимой обиды сильно стукнул стаканом по кружке жены, и большими глотками стал вливать в себя водку, словно пытаясь найти в ней что-то спасительное.
Антонина зарыдала и затрясла плечами: - Господи! За что?!
Нина и Маша всхлипывали, и как могли, утешали плачущую мать.
Прошло несколько часов, прежде чем морозный воздух огласил пронзительный свисток. Звонкий удар волной разлетелся от тепловоза к хвосту поезда, сотрясая вагоны. Дернуло и их теплушку. В вагоне что-то упало и глухо стукнулось о грубый дощатый пол.
- С Богом!
«Господи! Лишь бы не замерзнуть! Лишь бы дочек не заморозить! Услышь нас, Господи»! – первый раз в жизни обратился к Богу Симкин, проваливаясь в тяжелый, полупьяный сон. Антонина загасила свечу. Прижавшись друг к другу, семья Симкиных скоро заснула.
На другой день первым проснулся глава семейства. Колеса мерно выстукивали дорожную дробь, а вагон болтало из стороны в сторону. Вылезать из-под тяжелого слоя шуб и одеял Геннадию не хотелось, но надо было. Он нащупал миску со свечей и спичками. Когда вспыхнул огонек, Симкин не узнал жилища - пар от их дыхания убелил всю каморку. «Словно столыпинские переселенцы», - подумал он, потеплее укутывая спящих дочерей и ужасаясь, что двадцатый век цивилизации так ничего и не изменил. «Только бы в дороге никто не заболел», - резанула его сердце тревожная мысль, потому как с такой бедой он бы уже не справился.
Козы за перегородками словно почуяли хозяйское пробуждение, и оттуда донеслось их жалобное блеяние.
- Пора коз доить, Тоня, - толкнул в бок жену Геннадий. Антонина безропотно покинула теплое лежбище и пошла к скотине. Симкин принялся за примус, который он предусмотрительно купил для дороги. В нем только и спасение: и еда, и чай, и тепло хоть какое-нибудь.
- И что же этот вагон теплушкой называется? – воскликнула Маша, пробудившись и первую минуту недоуменно глядя на пламя свечи - ведь здесь совсем не тепло!
- К ней две буржуйки полагаются, - разъяснил недоразумение отец. - Если их топить, то будет тепло. А так…
- А почему нам хотя бы одну печку не поставили?
Симкин только беспомощно развел руками…
Через час хлопот в тесноте и неудобстве все были сыты. Делать было нечего, и семья вновь сбилась в кучу под одеялом. Спать никому не хотелось, и Геннадий с Антониной стали вспоминать, как двадцать три года назад они приехали в Узбекистан, как гостеприимно встретила их азиатская республика. Сейчас им казалось, что все это было в какой-то другой жизни, или даже на другой планете.
Скоро поезд остановился на небольшой станции, яростно продуваемой степным ветром. Остановился и замер на несколько часов.
«Так мы неделю будем ехать!» - расстроился Симкин. И хотя для не было новостью, что товарняки в пути подолгу стоят, мерзнуть лишнее время никак не хотелось.
Но это была уже граница. Скоро в дверь раздался такой сильный стук, что в теплушке все вздрогнули. Хозяин, откинув полог, торопливо побежал открывать дверь. На снегу у входа нетерпеливо топтались и смотрели на него снизу два узбека в форменной одежде и в шапках-ушанках.
- Документы!
Симкин протянул заготовленный пакет. Таможенник с круглым, лоснящимся лицом, судя по всему, старший наряда, взял его и принялся листать паспорта.
- Наркотики, оружие везете? – строго глядя на Геннадия раскосыми глазами, спросил он.
«Они еще про наркотики спрашивают?» - усмехнулся про себя Симкин, но развел руками: - какое там! В Россию перебираемся. Домашние вещи, да козы.
- А коз-то для чего потащили? Жалко оставлять было? – нехорошо прищурился молодой узбек с шершавыми, обветренными щеками .
- Жалко, привыкли уж к скотине, - смешался Симкин - да и чем семью на новом месте кормить? Ведь ни кола, ни двора. Глядишь, и козы сгодятся.
- Ну, давай, показывай, что везешь, - плотный, словно бочонок, таможенник постарше тяжело ухватился за половинку двери и, кряхтя, залез в вагон. Симкин отступил в глубь теплушки и с тревогой посмотрел на него.
- Много чего везешь, - протянул таможенник, озабоченно повертев головой по сторонам и подсвечивая в темноту сильным фонариком. Пнув тюк сена, он приподнял полог из старого клетчатого одеяла, и заглянул в обустроенную прихожку.
- Там жена и две дочери, - упредил вопрос Симкин.
- Саид, просмотри тут! – крикнул старший, а сам стал внимательно осматривать домашний скарб.
Саид тоже залез в вагон. Бесцеремонно выстуживая маленькую комнатку Симкиных, он потребовал всем выйти, и пристально смотрел на девушек. Тем временем, старший наряда рылся среди коробок и тюков.
«Если все проверять - дня не хватит» - испугался Симкин, и сказал, пытаясь убедить таможенника: «Да что у нас искать? Переселенцы мы».
- А что, вас кто-то гонит? – вдруг развернулся к нему старший таможенник. Симкин молчал, не зная что сказать. Узбек уставился на него, держа гнетущую паузу.
- Хозяин, может, козу нам подаришь? – вдруг спросил он, нехорошо улыбаясь. - На память.
Симкин понял, что отказать нельзя – себе дороже выйдет.
- Только самую молодую давай! – не дожидаясь согласия, скомандовал второй.
Симкин стиснув скулы, молча бросил две доски, упирая их одним концом на землю, а вторым на порог теплушки. Антонина поняла в чем дело и, закрыв рот платком тихо заплакала. Самая молодая коза, почуяв на своей шее веревку, заблеяла и отчаянно заупиралась перед дверью, выставляя вперед тоненькие копыта. Молодой узбек сильно дернул ее на себя и выволок из теплушки. Старший наряда сунул Симкину документы и молча прыгнул вниз.
Впереди была еще не одна граница, и их тревожили не один раз. Таможенники вели себя словно братья-близнецы - одинаково громко стучали в двери, одинаково бесцеремонно сновали по вагону и запросто заглядывали в узлы и коробки. «Наверное, не каждый сможет таможенником работать, - думал Симкин, наблюдая за ними - хоть это и служба такая, а что-то неприятное в этом есть. Я бы не смог» - точно заключил он после последней проверки на российской границе, когда ему прямо сказали, что не худо бы переселенцам отметить прибытие на Родину. Праздник в честь возвращения семьи Симкиных наряд скромно оценил в полсотни долларов. Хорошо, что таможенники не могли прочесть его мыслей, а то не отделаться бы Симкину от дотошных досмотров малой ценой. А впрочем, прочитать их было не мудрено, да и таможенники ничего другого о себе и не думали.
Геннадий успокаивал себя тем, что наконец-то они въехали в долгожданную Россию, где должны закончиться все страхи и унижения. Путь до небольшой сибирской станции Бийск теперь представлялся ему быстрым и спокойным. Но на первой же российской станции вагон остановился, словно умер. Надвинулась ночь, и на беду мороз усилился. Сон у всех был беспокойный. Сам Симкин часто просыпался от холода и с надеждой прислушивался – не стучат ли колеса? Но к большому разочарованию было тихо. Наконец, на рассвете, которого они не могли видеть, заскрипели мерзлые тормозные колодки, нехотя отпуская колеса, и поезд тронулся в путь, на север.
Ветер вновь ворвался в щели, нагоняя холод со всех сторон. Дочки стали замерзать. Симкин выгнал их из-под одеял, и заставил бежать на месте. Маша заплакала.
- Давайте! Давайте, девочки мои милые! – со слезами на глазах подбадривал их отец, топая ногами тут же, рядом - одеяло тепла не дает – оно только держит. Сейчас вы прогреетесь, чаю попьете, и тогда в постели тепло будет.
Дочери, одетые в кофты и гамаши из чистой козьей шерсти неуклюже вскидывали ноги и размахивали руками, боясь упасть.
- Все! Хватит! – оборвал Симкин бег через десять минут. – Потеть тоже нельзя – можно простудиться.
- Господи! За что напасти эти нам? За что? За какие грехи? – не выдержав, заголосила Антонина, - сами померзнем и детей поморозим!
Симкин хотел было цыкнуть, что она сама рвалась переезжать, но сдержался, одумался. Не виноват из них никто, что так получилось. А жена - добрая женщина, милая и тихая. Что кричать…
Через два дня после российской границы вагон прибыл на станцию Бийск.
- Слава тебе, Господи, добрались! – радостно перекрестилась Антонина, настороженно осматриваясь по сторонам.
- Значит так, - быстро разъяснил Симкину машинист его обязанности, - час под разгрузкой – четыреста рублей.
И увидев удивление переселенца, добавил, - Вагон не шутка – дорого стоит.
- Я же на разгрузке разорюсь, - просительно сложил на груди руки Симкин. - Мне вещи в деревню за сорок километров перевозить.
- Сгружай на землю, но вагон освобождай.
- Как же на землю? - взволновался инженер. – Это ж вещи вниз, потом вверх, на машину. Тут и снег глубокий. И тяжело и мебель угробим.
- Я тебе помочь ничем не могу. Тариф такой, а время пошло.
Не дожидаясь расцепки, Симкин опрометью побежал звонить насчет машин, о которых у него был давний уговор. Через час приехали два стареньких грузовичка, ведомые его будущими односельчанами.
- А где третья? – озабоченно прокричал Симкин.
- У него бензина нет и денег нет, - хмыкнул худой парень, одетый в черный короткий тулупчик.
- Я же оставлял аванс, - опешил Геннадий, - оставлял и на бензин и на первый прогон. Сколько мы теперь возиться будем с двумя машинами-то?
- А-а-а! – махнул рукой пожилой водитель с плотными, седеющими усами, - Расея…
Первая партия пожитков была дружно загружена и отправлена через два часа.
Дочек, измученных холодом и дорогой, Симкины посадили в кабину – пусть едут в новый дом, а сами остались у вагона. Сложив вещи поближе к выходу, Геннадий устало вытянулся в неразобранной еще комнатенке на одеялах. Пока разогрет работой, можно полежать. Машины вернуться еще не скоро: пока туда приедут, пока разгрузят. В спешке много чего попортят, да шут с ним. И мужик – зараза - подвел, теперь за простой переплаты больше будет… ну, да ладно, главное, что живые доехали. Не верится, что завтра уже жизнь в новом доме пойдет.
Сквозь сон он услышал, как подъехали машины. И опять пошла суета: туда-сюда с коробками, ящиками, тюками. Поставить так, чтобы не разбить, не подавить; чтобы не сорвалось и не упало. И все быстро, быстро… Опять пот, застилающий глаза даже на морозе, и колотящееся от дурацкой погони немолодое сердце.
На вторую ходку он оставил у вагона одну Антонину, а сам поехал в деревню.
Там в такой же спешке и суете брали вещи с машин и носили в дом. Дом был пуст и холоден, разговоры и топот отдавались гулким эхом. Симкин даже испугался этой неприветливости.
Когда вернулись на станцию, Геннадий с удивлением обнаружил, что вагона на прежнем месте нет.
- Дежурный по станции сказал убрать. Мешает он здесь, – как ни в чем не бывало, процедил машинист маневрового тепловоза. - Новый подгон пятьсот рубликов.
Два сцепщика сидевших тут же, словно два замызганных цыпленка, настороженно смотрели на переселенца.
- Да что ж вы, мужики, издеваетесь?! – вскипятился Симкин. - Жена моя с ума сойдет из-за ваших маневров; подумает, что увозят куда-нибудь. Вам же дешевле тепловоз не гонять туда-сюда, - с укоризной покачал он головой, - и мне спокойнее - вы все вещи поваляете рывками. Кому этот вагон сейчас нужен – Новый Год на носу!
- Знает твоя жена, - проворчал машинист, не спеша толкая симкинский вагон на прежнее место, - предупредили.
- А ты что, думал тебя с распростертыми руками встретят? - неприязненно спросил Геннадия молодой сцепщик в засаленной оранжевой безрукавке на поношенной фуфайке, - С поцелуями и оркестром? Вон – целый вагон шмотками забит. Всю жизнь прожил там припеваючи, а теперь, когда припекло, про Россию вспомнил?
- Не надо мне оркестра, парень, - устало сказал Симкин, лишний раз поняв, что старый мир с его добрыми патриархальными обитателями канул в небытие, - я думал что просто по-человечески будет. Ведь я же вам плачу.
- Ты не нам платишь, а железной дороге, - недобро парировал парень. Симкин промолчал - все равно этот молодой не поймет, что его деньги тоже нелегким трудом заработаны.
- А ты, что отсюда родом? – подал голос пожилой сцепщик.
- Нет, я с Ярославской области.
- А чего в родные места не возвращаешься?
- Нет уже той деревни, где я родился.
- Небось, как ты – все поразбежались – вот и нет деревни! – съязвил молодой.
- Я же не виноват, что меня после института в Узбекистан послали, - словно оправдываясь, ответил Симкин. - Советская власть послала.
- И кем ты там был? – участливо спросил сцепщик постарше.
- Главным инженером комбината.
- То-то и видно. Наворовал от души – и металл тут и кирпич, - не угомонился парень, недобро сверкая глазами, - мне за всю жизнь столько не заработать! Живу от получки до получки, а зубы на полке отдыхают!
- Почему же наворовал? Я все оплачивал. У меня заработок хороший был. Я и почетный рационализатор на комбинате… был…
- Вот, что, рационализатор, - парень резко поднялся, и гладкая седушка откидного стульчика звонко хлопнула о стену, - гони нам на лапу штуку, а не то вообще вагона не найдешь!
- Ребята, что же вы делаете?! – воскликнул Симкин, - ведь я же русский, как вы. Там - обворовали! Сюда приехал - вы последние деньги вытягиваете. Мне, что сейчас карманы вывернуть – и в петлю?!
- Слышишь? – толкнул локтем молодой сцепщик машиниста, показав глазами на вагон, - это его-то обобрали! Барахла хватит на целую деревню.
- У меня две дочки большие, на выданье, - попробовал оправдаться Симкин. – Работы нам сейчас не найти – мы чужие. Что вы, понять не можете?
- Нету сейчас понимающих, - без сочувствия вздохнул машинист, - сейчас одни желающие… на карман поиметь.
Симкин протянул машинисту деньги и, не глядя ему в глаза, сказал: - Только вагон больше не гоняйте никуда.
Вагон отцепили на старом месте. Симкин резво запрыгнул в него и крикнул: – Тоня!
У жены уже не было сил причитать, едва раскрылась дверь, она повисла на плечах мужа и затряслась от рыданий. Сцепщик постарше угрюмо посмотрел на них и молча полез в тепловоз.
Обошлись еще двумя ходками, пока из вагона вынесли все. Давно стемнело. Симкин последний раз заглянул в теплушку, посветил фонариком, осмотрел голые полы и уже собрался сесть в машину, как к нему из темноты вынырнуло оранжевое пятно.
- На, мужик, мою долю, – пожилой сцепщик протянул Симкину деньги, - на чужом горе не наживешься, я-то знаю. А на младшего, задиристого, не обижайся. У него месяц, как девка к другому ушла, к ларечнику. Надоело, говорит, в одном платье ходить. Вот он и злой на весь мир.
- Нет на нас беды общей, - посетовал Симкин, с какой-то неловкостью беря свои деньги обратно, - чтоб друг за дружку стали крепче держаться…
- Беда-то есть, не от хорошей жизни мы такими сволочами стали, - признался железнодорожник, - да только хитрая беда, подлая. Наоборот, нас разъединила. Всё купи-продай - нелегкая эта называется… А там, где деньги вмешались, считай, сам черт влез… Друг друга рады ограбить. Ну, бывай, - махнул рукой сцепщик и потянулся за радиостанцией, - на десятом можно забирать!
«Совсем чуть-чуть осталось», - разомлев от тепла в кабине, подбодрил себя Симкин. А перед глазами стоял молодой сцепщик, у которого тоже в жизни уже была большая беда, и который от этой беды сломался. Сломался – если зла всем желает – значит это так.
Двор в этот раз показался Симкину приветливее, хотя в доме все было кубарем. Дочери уже затопили печь, и теперь ждали от нее тепла, прижимая к побеленной стене руки. Только Антонина растерянно металась по комнатам, словно ища знакомый уголок, которого тут не было и быть не могло.
- Тоня, готовь что-нибудь поесть! – скомандовал ей Симкин, больше для того, чтобы отвлечь от тоски. «В работе душа меньше болит», - он это знал прекрасно.
Помощники разгрузили остатки досок и кирпича на снег и, получив от Геннадия причитающееся, довольные покинули двор.
- Хозяин! На новоселье не забудь пригласить! – добродушно пробасил усатый, встав на подножку.
- Не забуду, - Симкин благодарно улыбнулся и помахал рукой.
Будет у них новоселье, обязательно будет. Как бы туго не зажимала жизнь, а русскому человеку праздник нужен. Показать, что не сдался он перед невзгодами, не пал душой в бездонную пропасть.
Да и не будет счастья на новом месте, если не собрать соседей, не накрыть стол, не сплясать, не спеть..., словом, не обмыть новую жизнь. А счастье всем нужно, ох, как нужно. Только верой в него и живет человек.
Будут гости. И соседи, и будущие друзья, и может, будущие враги – все придут. И даже тот водитель, что беззастенчиво пропил аванс, придет; как ни в чем не бывало, улыбнется и посетует о том, что не получилось у него помочь беженцу, хотя очень хотел. Сошлется пустая душа на важные причины, и не пускаясь в затейливое вранье, ляпнет первое, что взбредет в голову. А Симкин будет знать, что истина совсем не в словах, а в том, что этот горе-соседушка давно пропил свою совесть. И ничего ему Симкин не скажет. Не скажет, но на остаток жизни себе запомнит, что серьезное дело с ним больше иметь нельзя.
Выстуженный дом потихоньку прогревался. Радостное пламя бушевало в печи, создавая приятный уют. И скорый ужин был готов, испуская аппетитный дымок, по которому они за дорогу соскучились. Разбирать вещи Симкины даже и не брались – они были вымотаны до самого последнего остатка. Посреди большой комнаты на пол расстелили ковры и повалились на них как оловянные солдатики.
Сколько должно пройти времени, прежде чем чужие стены станут родными, прежде чем в этом запущенный уголок поселится уют; сколько минёт событий, прежде чем душа перестанет рваться в далекие края и обретет покой здесь.
- Вот - наш новый дом! – хотел радостно объявить Симкин, но от прожитого за последние дни, горло у него перехватило, и на глазах показались слезинки. Получилось просто и грустно: – Теперь тут жить будем…
Антонина, как всегда, заплакала и обняла мужа.
– Это ничего, - устало шептал Симкин, чтобы не было слышно, как дрожит его голос. – Мы теперь у себя дома. Все будет хорошо.

Сообщение отредактировал Координатор - Понедельник, 2007-03-05, 12:12 PM
 
Варвара-красаДата: Понедельник, 2007-03-05, 11:43 PM | Сообщение # 2
Группа: Удаленные





Рассказ этот собралась читать завтра, но зацепилась вот за это:
Quote
- Вчера Лукашины уехали, – тихо и горестно вымолвила Антонина, выставляя на стол расписную фарфоровую сахарницу, - и к нам не зашли.

Автор, у Вас сахарница несет какую-то информацию? Зачем Вы ее так длинно описываете? Расписная, фарфоровая сахарница... Вы же утяжеляете предложение, да еще одно из первых! Я бы поняла и приняла бы такое описание, если бы сахарница показывала, например материальный достаток - расписная фарфоровая сахарница с трещиной или расписная фарфоровая сахарница с царским гербом. cool
Скоро пробежав глазами по тексту, я увидела кучу штампов. sad
Подробности завтра.

Сообщение отредактировал Варвара-краса - Понедельник, 2007-03-05, 11:44 PM
 
ЮргенДата: Четверг, 2007-03-08, 5:47 PM | Сообщение # 3
Группа: Удаленные





Хорошо Вы про Расею заметили. Мне рассказ понравился.
 
ВаряДата: Четверг, 2007-03-08, 10:17 PM | Сообщение # 4
Группа: Удаленные





По части реализма и вообще - мне это рассказ понравился больше всех.
 
АвторДата: Пятница, 2007-03-09, 8:17 PM | Сообщение # 5
Группа: Удаленные





Юрген, tata, мерси большое за оценку рассказа. Приятно читать такие отзывы. smile
Варвара-краса, если не описывать деталей - будет сухо. Если углубиться в детали сверх меры - будет переполнение мозгов читателю. Жду штампы. angry
 
ЛеаДата: Пятница, 2007-03-09, 8:35 PM | Сообщение # 6
Группа: Удаленные





Мне кажется, тема, которую вы выбрали, настолько серьёзна, что требует большей правдивости и большей строгости стиля. Не знаю, в какой степени в рассказе отражены реальные события, но выглядит сюжет довольно неправдоподобно.

1)
Quote
Помотавшись три недели по российским краям

по каким краям, как вы это себе представляете?

2)ехать в теплушке из Узбекистана до Бийска, зимой - совершенная фантастика. Это же не время второй мировой. Не говоря уже о том, что все они просто-напросто перемёрзли бы, вместе с козами. Какие одеяла спасут в неотапливаемом вагоне при минус двадцати и более? У вас же декабрь месяц!

3)зачем было тащить с собой кирпичи и коз?
Думаю, переселенцам легче было бы найти сройматериалы на месте прибытия, чем оплачивать их перевозку.
Ну а козы... По моему, чтобы ввезти в Россию даже растения, не то что животных, необходимы какие-то справки. И это снова деньги. Не знаю... очень уж нелепо выглядит всё это.

4) узбекские сомы - они гораздо мельче рос.рублей - сумма в 200 не маловата? - это, кажется, меньше доллара.

Ещё: показалось, что надрыв преувеличен. Постоянно: "скривились губы", "затаённая тревога", "вытерла слёзы" - этого слишком много. Скупыми штрихами порой можно добиться большего воздействия на читателя, чем постоянными "жалобными" фразами.

По стилю: слишком много лишних и неточных слов. Текст явно нуждается в доработке.

 
ВаряДата: Пятница, 2007-03-09, 9:46 PM | Сообщение # 7
Группа: Удаленные





Quote (Леа)
Ну а козы... По моему, чтобы ввезти в Россию даже растения, не то что животных, необходимы какие-то справки. И это снова деньги. Не знаю... очень уж нелепо выглядит всё это.

Леа, вы когда-нибудь куда нибудь переезжали? Если да - то значит, у вас разные жизненные взгляды с автором, а если нет - то вы просто счасливый человек.
 
ЛеаДата: Пятница, 2007-03-09, 10:09 PM | Сообщение # 8
Группа: Удаленные





tata,
При чём тут жизненные взгляды? Разговор о реальном положении вещей и о том, что Автор, судя по всему, плохо представляет себе ту ситуацию, о которой пишет.
 
АвторДата: Пятница, 2007-03-09, 10:23 PM | Сообщение # 9
Группа: Удаленные





Леа, что я могу сказать на все Ваши претензии? Словами Таты - что Вы счастливый человек, если подобные ситуации остаются за гранью Вашего понимания. Люди и в самом деле выезжали на теплушке и в самом деле чудом не вымерзли. И везли коз.... Конец 20 века. Да потому что знали, что нафиг никому не нужны, вот и тащили с собой что могли.
И какой курс сомов на середину 90-х если не "кажется", а точно?
 
ВаряДата: Пятница, 2007-03-09, 10:33 PM | Сообщение # 10
Группа: Удаленные





Quote (Леа)
Разговор о реальном положении вещей и о том, что Автор, судя по всему, плохо представляет себе ту ситуацию, о которой пишет.

Леа, так я и спрашиваю - с чего вы взяли, что Автор плохо представляет? Вам доводилось переезжать? Лично мне - довелось, слава Богу. не как беженке. Так я до сих пор вспоминаю - вздрагиваю.
 
vladdaДата: Пятница, 2007-03-09, 10:47 PM | Сообщение # 11
Группа: Удаленные





Грустная тема, грустный рассказ... Но настроение формирует... Грустное...
 
cjdeirfДата: Суббота, 2007-03-10, 8:52 PM | Сообщение # 12
Группа: Удаленные





Quote
А там: абрикосы, яблони, виноград, дыни – все растет в этом благодатном крае…

Благодатный край лучше убрать, вы же про огород пишете, не перед аудиторией выступаете. Благодатный край требует патетики, высоких чувств... да и штамп это. sad
 
ЕдинорогДата: Воскресенье, 2007-03-11, 10:08 AM | Сообщение # 13
Группа: Удаленные





Ну, наконец-то! Реалистический рассказ на конкурсе реалистического рассказа. smile
А то, что штампы, курсы валют и некие лишние подробности при данном очень высоком уровне изложения, господа и дамы, это уже мелочи. Это шлифуется и вылизывается. В этом рассказе есть главное - здесь есть история, сюжет! За это можно простить все! Кроме того, эта история хорошо изложена.

Наталья Маркелова

 
АполлинарияДата: Воскресенье, 2007-03-11, 3:16 PM | Сообщение # 14
Группа: Удаленные





Автор, мне не хочется вас расстраивать, но... Нельзя же писать такие восхитительные рассказы! smile smile smile
Спасибо большое!
Quote (Координатор)
«Господи! Лишь бы не замерзнуть! Лишь бы дочек не заморозить! Услышь нас, Господи»! – первый раз в жизни обратился к Богу Симкин, проваливаясь в тяжелый, полупьяный сон.

Ух, я аж распереживалась biggrin
 
АвторДата: Воскресенье, 2007-03-11, 7:03 PM | Сообщение # 15
Группа: Удаленные





cjdeirf, край и в самом деле благодатный.... А вы знаете как выращивают овощи в неблагодатном крае? Строят теплицы с печками. И даже летом, в преддвериии заморозков там ночуют, чтобы не допустить замерзания. А закрытая теплица проблем не решает, потому что если ее поздним утром не открыть, то все может сгореть от жары.... Вот такие дела. angry И черную землю еще надо найти, а под ногами камень и глина. Фрукты вообще никакие не растут.... И если сранить таких два разных огорода, то поневоле придут слова благодарности теплой и благодатной земле...

Единорог, Вы меня ободрили! Спасибо! smile

Аполлинария, балгодарю Вас за лестеный отзыв! Я и вижу свою задачу в том, чтобы писать волнующие вещи.....

 
TakovskyДата: Воскресенье, 2007-03-11, 7:08 PM | Сообщение # 16
Группа: Удаленные





Название рассказа напомнило знаменитый диалог:

- Мы будем переселяться?
- Мы будем переселяться?
- Ты меня это спрашиваешь?
- А ты меня это спрашиваешь?
- Так мы будем переселяться?
- Мы будем переселяться?
- А ты как думаешь?
- А ты?
- Ты меня это спрашиваешь?
- Да. Мы не будем переселяться?
И Т. Д.

Сообщение отредактировал Takovsky - Воскресенье, 2007-03-11, 7:08 PM
 
roody_sleeperДата: Понедельник, 2007-03-12, 2:03 PM | Сообщение # 17
Группа: Удаленные





Антонина, по-моему, излишне слезлива - все время плачет. А так - хорош рассказ, просто замечателен biggrin "Вымотаны до самого последнего остатака" - м.б. лучше "до предела" или "запредельно вымотались"

Сообщение отредактировал roody_sleeper - Понедельник, 2007-03-12, 2:04 PM
 
ИманкаДата: Понедельник, 2007-03-26, 7:46 PM | Сообщение # 18
Группа: Удаленные





Хороший рассказ. Стыдно мне за нашу Россею...
 
Форум о литературе и кино » Конкурс реалистического рассказа » Обсуждение конкурса » Переселение
  • Страница 1 из 1
  • 1
Поиск:

Arbuzova © 2019 |